КИМВАЛ ЗВУЧАЩИЙ

 

что ты принесешь в раскрытых ладонях,

когда придет твоя очередь подходить к порогу?

будет ли твое сердце легче белого пера,

когда собакоголовый страж положит его на весы?

что ты скажешь в свое оправдание,

когда придет твоя очередь проходить по мосту толщиной в волос?

 

вот, я растратил свою жизнь на музыку,

неслышимую никому, кроме ветра,

ветра, шуршащего камышами

у реки тысячи берегов,

впадающей в млечный путь.

впрочем, может быть, эта река мне приснилась,

так что нет свидетеля моим песням.

вот, мой огонь горел не ярче лучины,

не дальше трех шагов,

не ярче светляка в траве,

гаснущего с рассветом,

пропавшего под ногами,

так что нет свидетеля моему огню

и нет свидетеля моему свету.

вот, я стою перед судом,

и нет мне оправдания, кроме —

 

ни у одной из семи душ моих

не было сердца, чтобы любить им девушку,

или землю,

или город и горожан,

или любое ремесло, что делает человека сильным.

семь душ моих,

полые, словно флейта,

умели любить только музыку,

но я, рожденный немым, не мог передать ее,

так что и в этом

не было от меня пользы

ни земле,

ни девушкам,

ни городу и горожанам,

ни богам и богиням египта.

 

нет у меня оправдания, кроме —

я был счастлив, когда я ее слушал,

я был счастлив, когда я ее слышал,

так что возьмите семь душ моих,

схороните их в камышах у небесной реки,

там, где три потока, в один сливаясь, сияют,

сделайте из них флейту,

чтобы мне звучать среди камышей посреди пустыни,

чтобы, если родится на свет еще такой же,

безразличный к девушкам,

землям,

богатству,

городам и ремеслам,

чтобы я пел ему, пел ему денно и нощно,

ибо и тот, кто земной любви не умеет,

в том не виновен

и тоже имеет право на счастье.

 

КОЛОДЕЦ

 

сделай из своей души колодец

продолби толщу темного камня,

проруби скважину,

уходящую туда, где не бывает солнца,

к темным корням земли,

вздувшимся, как жилы на руках атланта

сядь

в тишине, в одиночестве, в пустоте

ждать, пока придет вода,

пока колодец наполнится

слушай,

как поют горькие травы,

узкими листьями разрезая полуночный ветер,

жди,

слушай, как шуршат барханы

нет никого,

только ты, только ночь и колодец

жди,

если ждать достаточно долго,

он наполнится горькой водой,

ледяной, схватывающей скулы,

перебивающей дыхание,

ледяной водой, отражающей звездную реку

никто не придет выпить этой воды,

как никто не ищет дороги по этим звездам,

ибо тому, кто их видит,

путь уже указан,

и сам он — путь и дорога

но все же

преврати свою душу в колодец,

колодец с водой посреди пустыни,

ибо каждая судьба самоценна,

и разве есть участи лучше,

чем быть водой и колодцем?

 

ГЕКАТА ТРИВИЯ

 

геката тривия,

дева, мать и старуха,

выходит ночью на перекресток

для встречи себя с собой

 

старшая из нее,

в платье из черной шерсти,

как появилась на свет старухой, так ей и осталась,

держит в руке серп,

редко выходит из бездны,

плохо отличает одно столетие от другого —

ничего не изменилось со времен рима,

да и с чего ему поменяться

 

средняя из гекат

поит бензином своих детей, пахнущих раскаленным металлом,

стрижется коротко, носит кожанку,

принимает в дар дешевые сигареты и сладкую кока-колу,

поддерживает тяжелое чрево,

гадает, кем выйдет ее будущее дитя,

чей отец смертный

сколько их таких бродило по человечьим дорогам —

век людской короток,

сколько их кануло в воды стикса,

сколько еще канет!

 

младшая из гекат,

та, что сбегает босиком из дома,

приносит клятвы белому богу,

водит за собой испанца по имени де ла крус,

поет ему песни о долгой ночи,

ночи, исполненной звездами,

ночи, исполненной музыкой,

ночи конца света и после

 

геката, геката тривия

встречается сама с собой ночью на перекрестке

с серпом на поясе,

факелом в руке,

песней на губах

и сама не знает,

которая из нее смеется,

которая из нее плачет,

но пустыня вокруг отзывается медным звоном,

слезы уходят в землю, из них прорастают маки и звездоцветы,

шестирукая тень танцует, поет и смеется,

и мир под пятками отзывается, точно бубен, —

это пляшет сама с собою геката, геката, геката

 

ЛИМБ

 

добро пожаловать в мой родной город

неплохое место,

здесь хорошо жить,

особенно если с самого начала понять, что ты мертвый,

то есть — ни любви ни славы ни песен ни перспектив,

ничего не изменится никогда

тебе не досталось благословения

не по твоей вине

высшие силы это учли,

поэтому ты не в аду, а здесь

в аду гораздо хуже,

а тут ничего

относительно ровный климат платон аристотель

тихо,

компания теней-интеллектуалов,

можно скоротать вечность

до конца света

(когда-то же он закончится, верно?)

наши устраиваются кто как могут,

некоторые водят туристов (дети, поэты и наркоманы, в основном),

перед ними можно хвастаться

суровостью этого края,

можно даже поставить это себе в заслугу

жалкие потуги, конечно

некоторые отзываются на ритуалы смертных,

ходят давать им советы,

смешно, конечно — что может посоветовать мертвый?

но каждый развлекается как умеет

нам, мертворожденным,

выбирать не приходится

 

ПЕРСЕФОНА

 

врата ада

всегда для тебя открыты,

персефона, о персефона,

открыты для тебя на вход,

открыты для тебя на выход

отчего ты опять проходишь темной тропой,

отчего тебе нет покоя на пастбищах под солнцем

с тех пор, как губ твоих коснулся вкус граната?

что влечет тебя,

как луна отлив увлекает.

в темный чертог,

населенный мертвыми, которым нет покоя?

что всегда заставляет тебя

уходить и возвращаться,

возвращаться и уходить,

как ныряльщицы спускаются на дно за жемчугом,

черным жемчугом,

окашенным пеплом вулкана?

отчего только здесь тебе дом, о персефона,

идущая меж теней беззвучно под темной вуалью?

отчего только здесь ты черпаешь свою силу,

о персефона,

персефона мертвых,

персефона аида?

 

такова судьба,

а судьбе и любви не прикажешь

 

КЛЯТВА

 

пастырь теней,

повелитель мертвых,

кто лучше тебя помнит

день две тысячи лет назад,

когда ворота рухнули?

кто сильнее тебя почувствовал облегчение,

когда те, кто был не до конца мертв,

устремились наружу за белым богом?

кто сильнее тебя

радовался пустоте лимба?

пастырь теней,

повелитель мертвых,

в чьей власти только одно —

помнить по именам

прошедших этим путем,

что ты просил,

стоя у трона единого,

в обмен на что

продал ты ему свою душу?

«о ты, держащий в руке

ключ от человеческой воли,

давший им бессмертный дух,

не давший им утешения,

я буду верно служить тебе,

но поклянись позаботиться о них о всех,

поклянись, что однажды моя страна опустеет»

 

LET MY PEOPLE GO

 

что говорит

король мертвых,

поднимаясь на вершину скалы,

тяжело опираясь на посох,

поднимая к темному небу

лицо, высеченное из камня?

«отпусти народ мой,

ты, давший им бессмертную душу,

ты, не давший им успокоения,

уничтожь их

или дай им силы к бессмертию,

разве это не будет честно?

разве это не будет справедливо?»

на его вопросы нет ответа,

на его молитвы не бывает знака

король мертвых упорен

в том, что он считает своим долгом,

вся его жизнь исключительно из долга и состоит

 

у того, кому он обращается,

есть концепция свободы воли и милосердия,

в ней много разных пунктов,

в частности, тот,

что любое бытие лучше небытия

мало что способно напугать короля мертвых,

кроме того, кому он служит,

и его концепций

 

ЗЕРНО ГРАНАТА

 

«как мне не завидовать твоим плодам,

как мне не завидовать твоим травам,

проливающим зеленую кровь без боли,

живущим кратко,

существующим бездумно

наверху, под золотым солнцем?

у меня нет возможности не быть,

нет возможности не осознавать,

нет возможности прекратиться,

срок моей службы еще не вышел,

срок моей службы выйдет еще нескоро,

когда мы, четверо всадников,

подведем этот мир к завершению

давно пора,

но нескоро это будет, нескоро

тогда я стану свободен

от необходимости существовать,

свободна станешь и ты,

ты, чья доля тьмы

не превышает зерна граната»

он не произносит этого вслух,

она не подает вида, что это слышит

зерна граната,

кроваво-красные зерна

просыпаются из ладоней,

уходят вглубь, прорастают,

пробивают гранитный свод,

выходят наружу

персефона

прикрывает глаза и шепчет:

«разве

не из малого зерна

прорастает дерево, под которым укрываются птицы?»

кому и знать о таком,

если не персефоне

 

ЖРЕБИЙ

 

 

1.

каждые семь лет

король мертвых присылает ворона

шелестят черные крылья,

блестят глаза,

загибается острый клюв

королева знает, что это значит,

королева стеклянного острова,

королева острова яблок,

королева в белых одеждах

опускает бледные веки,

теребит розарий на шее,

подходит к зеркалу

как нежна кожа, светлы волосы,

как безнадежно стары глаза королевы

королева не видит своего отражения,

шепчет заклинание

стекло идет рябью

открывается темный зал

король мертвых сидит на высоком троне

«оставь надежду» написано над его владениями

король мертвых не знает жалости

королева знает

именно поэтому

она временами ему завидует

время пришло,

говорит король мертвых

не изменила ли ты своего решения?

я храню мой народ, говорит королева,

и всегда буду

доля знания,

отмеренная твоей земле,

не может быть измененной,

отвечает король мертвых.

что ж, выбирай,

на кого она падет

зеркало гаснет

выберет жребий, шепчет королева

это единственная потачка,

которую она делает своей слабости.

 

2.

вот они стоят

посреди лачуги, набитой хламом,

не принадлежащие больше ни одной земле

она плачет плачет плачет

он сжимает зубы

у него еще достаточно гордости

она оступается,

наступает на осколок стекла,

замирая, смотрит, как течет красное

эй, говорит он, дай-ка я тебе помогу

достает из аптечки бинт,

мазь пахнущую яблоками

(хватит ненадолго)

делает перевязку

они оба думают:

«мы теперь уязвимы»

он садится на грязный пол,

говорит:

«послушай,

мы теперь смертные,

это просто судьба,

рок,

жребий,

несчастный случай,

но мы все-таки вместе,

прежде, чем нас поглотит

усталость и отчаяние,

давай постараемся помнить —

мы все-таки любили друг друга,

мы все-таки были счастливы.

она вытирает слезы,

говорит тихо:

«да, я постараюсь»

 

3.

что тобой двигало,

когда ты сам вызвался

пойти этой дорогой?

как всегда — страсть и гордость,

гордость, доходящая до гордыни

королева в белом, королева с прозрачными глазами

приняла твой выбор —

о долгое, долгое мгновение,

когда ты боялся, что она откажет! —

со словами:

ты проклянешь меня

ты сжал руку той,

ради которой шагнул в круг,

сказал зло и весело:

в этом не будет необходимости

королева,

королева в белом, с прозрачными глазами

посмотрела на тебя и сказала:

все проклинают

и они правы

 

4.

самое страшное —

чувствовать, как гаснет в тебе огонь,

сила и радость,

ясность сознания,

как стискивает смертное тело,

как остается только

усталость и отчаяние

как дожить до завтра

наколоть дров

починить крышу

прохудилась обувь

болит спина — потянул, наверное

кто я

как меня зовут

что я здесь делаю

зачем я

ты проклял бы королеву

если бы помнил что она существует

 

5.

она

моет окна,

скребет полы, чинит одежду

получается очень плохо

она когда-то

ткала из лунного света,

но теперь больше не может,

да и кому здесь это нужно

они живут в лачуге

ссорятся над тарелками

опять недосолено, ворчит он,

могла бы уже научиться

может быть, говорит она

мне стоило бы умереть сразу,

я не была бы тебе обузой

мы не можем умереть,

пока не выучим долю знания,

механически отвечает он

они встречаются взглядами

с ужасом вспоминают

кто они,

где они,

зачем

он резко вскакивает

нож падает и звенит

он прижимает ее к себе

где-то в увядшем теле

еще жива та, которую он любил

где-то в нем самом

еще жив тот, кто любил ее

они здесь

чтобы знать за страну блаженных

каково ненавидеть

то, что дорого, против своей воли,

каково не видеть смысла,

каково все растерять,

каково умирать —

медленно, медленно, медленно

и очень долго

без цели и смысла,

без радости

радость в землях смертных

не дается никому даром

не смей умирать, шепчет он,

еще рано, еще не пора

я посажу яблоню

мы вместе увидим, как она вырастет

 

король мертвых

смотрит в темное зеркало

самое время

впрочем, пусть их

долг исполнен,

отчего не набросить им пару лет

или там десяток

король мертвых выпускает ворона

о стеклянный остров

придет время

и твои живые позавидуют твоим мертвым

 

ЦИТАДЕЛЬ

 

построй дом для своей души

найди долину в горах,

озеро посреди долины,

озеро, полное водяных драконов

с металлической чешуей, блестящими спинами,

ослепительными, оскаленными зубами,

натаскай их на незнакомцев

перекинь через озеро узкий мост,

возведи крепостные стены —

толстые, прочные стены из темного камня

с резными зубцами, узкими бойницами

посели во дворе

львов, и медведей, и тигров —

пусть бродят по мраморной плитке у круглой башни,

тонким пальцем тычущей в небо

в башне пять этажей —

холл,

мастерская,

библиотека,

спальня,

обсерватория —

что еще нужно для твоей души?

но, как только ты войдешь внутрь,

только затеплишь пламя посреди зала,

только оно полыхнет алыми языками,

на мосту появится гость

в синем плаще,

в берете с петушиным пером

ты сама его впустишь,

не удивившись,

потому что грань между вами

тоньше блеска зеркала

но когда ты спросишь, как его зовут,

он усмехнется и скажет —

«ну, допустим, воля»

лицо его темно от вечных насмешек

зубы белы от них же

ты предложишь ему остаться,

он скажет —

«в этом доме нет места для меня,

но я покажу тебе то, что ты хочешь,

раз уж ты сама не можешь увидеть»

он возьмет тебя за плечи

какие горячие руки

какое горячее дыхание

лифт понесет вас вверх

выше холла,

мастерской,

библиотеки,

спальни,

обсерватории

он выведет тебя на вершину башни

под холодными синими звездами

он пронзит кинжалом твое сердце

ты подумаешь — «как предсказуемо»

он скажет — «разумеется»

как плывут синие звезды

как течет темная кровь на камни,

медленно и безбольно

как насмешник держит голову твою на коленях

и не усмехается больше

зачем, больше думаешь ты, чем говоришь

он отвечает

«только мертвые

абсолютно свободны

и абсолютно неуязвимы»

 

РЕКА

 

темное каноэ

плывет по темной реке

как хорошо,

когда отступает необходимость быть

над владычицей шалот

в небе только звезды

песня ее

еще трепещет в горле,

но уже затихает

королевство теней,

рожденное любовью

и любовью погубленное

ждет ее у своих берегов

звездочет вынет ее из лодки

король похоронит ее

рыцарь ее оплачет

на могиле ее прорастет терновник

не такова ли судьба

всех в этом королевстве?

о нет, королевна

многим из нас

еще возвращаться и возвращаться

 

СЭР ОРФЕО

 

они стоят у окна

он держит ее за плечи

белое, белое солнце за окном детской

белый, белый воздух,

белая, белая пыль на всех вещах —

на подоконнике на секретере

на книжных полках

ее не надо трогать

белая, белая дверь закрыта

краска чуть облупилась

белая, белая тишина

белый, белый город до горизонта и дальше

белый, белый ядерный гриб над горизонтом

наконец, он спрашивает —

давно ты здесь?

всегда

она не понимает вопроса.

он спрашивает по-другому

сколько тебе лет?

она отвечает

двенадцать, или четырнадцать, или шестнадцать

не помню

он прикусывает губу,

тихо говорит —

мне тридцать

она оборачивается,

смотрит на него испуганно —

мне слишком мало лет для тебя?

ты один живой здесь

он берет ее за руку,

ведет на кухню,

усаживает на табурет,

подает ей зеркало,

круглое зеркало в красной пластмассовой рамке.

она видит седую прядь,

касается ее иссохшей рукой,

вспоминает,

сколько она уже провела в царстве мертвых,

в своем вечном доме,

не ведающем времени

что ж, ей тут самое место

она смотрит на него,

невольно любуется —

какой он молодой, какой сильный,

какой живой —

единственный живой в этом мертвом мире

ей следует его отпустить

нет, говорит он

закрой глаза

он хорошо подготовился (он всегда готовится),

он знает, что делать —

достать клубничину,

разрезать,

провести по сухим губам

она с удивлением чувствует вкус,

с удивлением чувствует запах,

с удивлением отвечает на поцелуй

волосы ее начинают блестеть и виться

сколько тебе лет, спрашивает он

двадцать семь, с удивлением отвечает она

двадцать семь или тридцать

хорошо, говорит он

теперь пойдем