Дюнкерк

Ооо, какой прекрасный, прекрасный, прекрасный фильм «Дюнкерк»!
Очень красивый, страшный и честный фильм про людей и человеческую историю, британский до мозга костей.
И это так потрясающе сделано, что вот как с первого момента ахаешь, так и до самого финала не попускает:))


Во-первых, сразу видно, что Нолан учил матчасть. Причем хорошо, причем много матчасти. У него очень здорово передана та самая интонация, которую я хорошо помню по мемуарам типа далевских, очень хорошо видно, что профессиональные военные именно профессиональные (и еще у него очень хорошо показано, зачем в армии офицеры — не то, чтоб Нолан специально на этом акцентировал внимание, но у него в фильме хорошо видно, какая эта аццкая работа — все это организовывать. Причем если не организовывать, то немедленно начинается паника и линчевание, а если организовывать, то все равно спасти всех не удастся и кто-нибудь обязательно тебя потом в спину проклянет).
Во-вторых, _насколько_ хорошо Нолан учил матчасть, видно еще и потому, что он не стал пытаться впихнуть в фильм все факты. А то реальность, как известно, неправдоподобна. И, скажем, в фильме про мистера Доусона известно, что это пожилой джентльмен, который отправляется в Дюнкерк на своем корабле с сыном и морским кадетом в помощниках, чтобы помочь эвакуировать солдат, застрявших в окружении. А ИРЛ было так, как вот пишет :
«Представьте себе картину — 1940 год, старый джентльмен на личной яхте вытаскивает из воды моряков с горящего корабля. «Сэр, а вы кто? — Спасал женщин и детей с Титаника, в прошлую войну таранил германскую подлодку, а в эту войну мой сын погиб в первом же рейде на Германию».
А как он впихнул на восемнадцатиметровую яхту 130 человек…»

Фильм невероятно атмосферный. Причем, мне очень кажется, что это потому, что Нолан по максимуму отказался от компьютерных спецэффектов — и время у него в кадре не мельтешит. И это очень сильно способствует перенесению в прошлое, когда, как известно, тайминг был другой.
На самом деле, конечно, прямо с самого начала, прямо когда на солдатиков, бредущих по пустым улицам, сыпятся с неба вражеские листовки с доходчивой картинкой и подписью: «Вы здесь! Вы окружены! Сдавайтесь, и мы вас пощадим!», а молоденький солдатик меланхолично ловит несколько штук, сует их за пояс и направляется к ближайшей стенке, недвусмысленно расстегивая штаны, становится ясно, что зрителя ждет ремарковщина в хорошем смысле этого слова. (Сцена отправляется в палату мер и весов с ярлычком «Как за полминуты ввести зрителя в курс происходящего и авторской позиции в историческом фильме, не погрешив против фактов»).
И дальше Нолан очень точно выдерживает заданную планку.
В фильме переплетаются три истории, происходящие на трех уровнях — в течение одной недели на берегу, где солдаты ждут эвакуации, в течение одного дня в море, пока «Мунфлауэр» плывет из Британии во Францию и обратно, и за один час в небе, где пилот КВВС сражается с немецкими самолетами.
Точно так же, как Нолан сводит воедино три истории из разных мест и разных родов войск, он сводит воедино три разных позиции — «земную», солдатиков из пехоты, которые хотят выжить правдами и неправдами, «небесную», героических авиаторов (на авиаторах реальность у Нолана слегка морщит и помаргивает, примерно в тот момент, когда мистер Доусон, успешно переживший с кораблем налет «мессера» выдает что-то «Да, я знал, что мой сын нам поможет…» — «А он кто?» — «Летчик. Погиб во вторую неделю войны…» — но это опять-таки, в пределах допустимой погрешности и совершенно не отступая от духа времени. См., опять же, Даля). И, наконец, третья позиция, промежуточная — это  «морская» позиция, кораблей, которые приплывают спасать тех, кто остался в оккупации. Причем именно ей-то и уделяется больше всего времени и внимания, и именно она и больше всех держит внимание.
За что Нолану стоит апплодировать стоя — так это за то, насколько у него хороши и верибельны характеры. Не остается никаких сомнений, почему именно эти люди поступают так, как поступают — и Нолан, совершенно не идеализируя героев, никого с размаху не клеймит. В этом плане сильнее всего, конечно, линия с выловленным из воды солдатом, выжившим после того, как его корабль потопила подлодка, мистером Доусоном, его сыном Питером и Джимми. (И финальный обмен репликами — «Ну как, парню-то лучше?» — «Да»).
И при этом у него в фильме нет какого-то одного героя. Нолан не пытается давить коленом на патриотическую риторику, и — что больше всего меня трогает — что он очень здорово при этом показывает, что Британия — это не какой-то мифический левиафан, а вот все эти хрупкие, уязвимые люди, которые — без экипировки и оружия — приплывают выручать  других, хрупких, не слишком хороших и уязвимых людей.  И именно поэтому им удалось в итоге вывезти из Дюнкерка 338 000 человек (против планируемых 30 тыс).

В общем, на мой взгляд, это совершенный эталон того, как следует работать с историческим материалом современному автору:)
PS. И какие там бои на «Спитфайрах»! с двигателями «Мерлин» от Роллс-Ройса:))

О НЕОБХОДИМОСТИ РАЗВЕСИСТОЙ КЛЮКВЫ, ИЛИ КАК РЕДАКТИРОВАТЬ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННУЮ ГАЗЕТУ:)))

«- Хорошая байка.
— Про кенгуру? Это неправда. Но хорошо иллюстрирует мою точку зрения».
(цы) «Прибытие»

На днях прямо в нескольких местах поспорили о необходимости буквоедства (или его отсутствия) в книжках, и как-то вот прямо захотелось суммировать:)
В чем в принципе состоит сложность с художественными произведениями?
В том, что любое художественное произведение в принципе условно. Вот возьмем картины, например — они же плоские! Вы видели когда-нибудь плоских людей? Нет? Не видели? А опера? Вы когда-нибудь видели, чтобы человек, которого пырнули кинжалом в легкие, пятнадцать минут подряд пел о том, как он умирает?
Отлично, давайте сделаем все _максимально_ правдоподобно, говорит какой-нибудь гиперреалист и с треском проваливается в «зловещую долину». Примерно как-то так:

И это в буквальном смысле цветочки, потому что гиперреалистичные скульптуры новорожденных младенцев с максимально тщательным соблюдением всех физиологических подробностей я вам смотреть не советую. Во всяком случае, за завтраком:)
Красива ли роза, нарисованная Килингом? Да. Достоверно ли она изображена? Да.
Совпадает ли впечатление от нее с впечатлением от настоящей белой розы, сорванной с куста?
Нет.
А почему?
А потому что в реальной жизни практически никогда не бывает так, чтобы обычный человек оказался в ситуации, когда одна-единственная роза нависает над ним, застилая весь прочий белый свет до такой степени, что он воспринимает ее во всех ее гиперреалистических подробностях. И от этого картина приковывает внимание, но впечатление от нее какое-то… ну, мягко говоря, не такое, как вот тут:


(Франс Молтермань, «Белые розы»)

И уж точно не такое, как вот тут:

(Мане, «Две розы на скатерти»)
Никакой тебе повседневной расслабленности, в общем. И даже не бытовой букет в вазе. Белая роза атакуэ.
То есть, что важно — _реалистичность_ изображения происходящего совершенно не равна _реалистичности_образа, который складывается при столкновении с художественным произведением.
У пчелок с бабочками, в смысле, с текстами, то же самое: все, что появляется в тексте, в идеале появляется не просто так, а преследуя определенную художественную задачу.
Именно поэтому, кстати, вся любовная лирика просто битком набита ботаникой. Вот взять Вильяма нашего, скажем:

Во сколько раз прелестней красота,
Когда она правдивостью богата.
Как роза ни прекрасна, но и та
Прекраснее вдвойне от аромата.
Шиповник цветом с алой розой схож,
Шипы такие ж, тот же цвет зеленый,
Как роза, он приманчив и пригож,
Когда его распустятся бутоны;
Но он красив лишь внешне. Оттого
Он жалок в жизни, жалок в увяданье.
Не то у роз: их вечно естество,
Сама их смерть родит благоуханье.
Пусть молодость твоя пройдет, мой друг,
В моих стихах твой вечно будет дух.

В оригинале Шекспир использует очень меткое выражение:
And so of you, beauteous and lovely youth,
When that shall vade, by verse distils your truth.
Померкнет, мол, прекрасная юность, но стихи извлекут из нее и сохранят истинную суть. Что они, собственно, и сделали (правда, так, что до сих пор идут борения, кому эти тексты были все-таки посвящены:)

Именно в этом и состоит принципиальное отличие фикшна от нон-фикшна: художественная литература ориентирована на передачу образов, эмоций и опыта, а не фактов. Газеты, энциклопедии и справочники в первую очередь передают факты (в идеале, разумеется:) И именно в их случае важно, чтобы никто не падал вниз стремительным домкратом. А то будет как в воспоминаниях Юн Чжан, когда все колхозники сначала повелись на пропаганду, что в стране бесконечные запасы, и съели зерно, предназначенное для посева. А потом начался голод и они все едва не вымерли.

It’s a kind of magic

Прекрасная Анна-Эарвен на Фейсбуке пишет о вишнях, Испании и очередной научной конференции:) И фоточки выкладывает:

И я такая — оооо, часики! А Аня мне — и книжка!
И я, натурально, осознаю, что это за кусок книжки торчит сверху:)))

Следующее фото, выложенное Аней, было про нейросеть, которую научили говорить на эльфийском языке:))
Это совершенно неизъяснимое чувство изумления, когда понимаешь, что у твоей книжки есть свое собственное, идеально подходящее ей место в мире)))) Вот то самое, которому она принадлежит как еще один маленький кусочек паззла, из которого составляется ноосфера:))
И это все здесь! Сейчас! На этой самой планете:)))
С ума сойти:))

Надо уже, что ли, собраться и сделать второй том на бумаге, благо, обложка уже есть:)